Недавно читал «Котлован» Андрея Платонова , и там , в самом начале , нашёл до ужаса точное объяснение своей чудовищной , вот уже почти двухлетней бессоннице :
«Вощев спустился по крошкам земли в овраг и лёг там животом вниз , чтобы уснуть и расстаться с собою . Но для сна нужен был покой ума , доверчивость его к жизни , прощение прожитого горя , а Вощев лежал в сухом напряжении сознательности и не знал – полезен ли он в мире или всё без него благополучно обойдётся ?»
Да , да , так . Всё это – покой , доверчивость , прощение – я уже давно и окончательно утратил . Теперь я , скорее всего , уже никогда не смогу хоть сколько-нибудь хорошо спать . Убить сам себя я не могу , поэтому придётся подождать , пока сам не сломаюсь . Немного уже осталось .
Вообще , работы Платонова – это воплощённые тоска и усталость , настолько вечные и всеохватные , что их , кажется , не остановит даже смерть (но нужно попытаться , чтобы остановила) . Особенно в этом плане примечателен его главный роман , «Чевенгур» , где , кажется , даже внешняя структура произведения способствует авторскому замыслу . Никакого разделения на части и главы , мало диалогов , сплошной текст , такой же ровный , широкий и свободный , как та бесконечная степь , по которой зачем-то блуждают Дванов с Копёнкиным , верша свои , благородные по побуждениям и страшные по сути , дела . Сплошные свобода , грусть , бесприютность сердца , отчаяние – но даже само отчаяние устало (а не усталость отчаялась) и , так же , как Вощев , легло на склоне холма , «чтобы уснуть и расстаться с собою» . Но сон не приходил . . .