И , придавленный впечатлениями этого бесконечного дня , я не придумал ничего лучше , чем пробродить эти два часа по вокзалу . Вокзал тоже был украшен к Танабате , но я не смог заставить себя фотографировать . Я как будто выключился . Но даже в таком , выключенном состоянии я помог одной пожилой японке , которая уронила карту . Я заметил это , поднял её и отдал ей . Она даже поблагодарила по-английски , несмотря на то , что я пытался говорить на нихон-го . Конечно , потерять карту – это не так трагично , как потерять boarding pass в аэропорту , как та китайская девчонка , но всё равно было бы неприятно .
Наверное , на вокзале в Сендае был единственный случай за всю поездку , когда я устал от толпы , и пошёл в узкие торговые коридорчики . Я наизусть выучил расписание шинкансенов на табло и мог в любой момент сказать , сколько поездов должно ещё отойти перед моим . Тут я подумал , что неплохо было бы зайти в какой-нибудь сувенирный магазинчик и купить что-нибудь своим – и в этот же момент увидел прекрасную японскую школьницу , которая как раз заходила в один из магазинов ! Я сразу же понял , что это знамение , и последовал за ней . Походив вдоль полок , я выбрал . . . в тот момент я сам был не уверен , что это , но явно что-то съедобное , шоколадные то ли конфеты , то ли пирожные (оказались пирожные) за 1340 йен . Серьёзная пожилая продавец ещё предупредила меня , что срок годности истекает в середине сентября . Но этого времени было более чем достаточно , чтобы вернуться в Латвию . . .
Покончив с этим , я , наконец , прошёл барьер (на этот раз автомат был благосклонен) и оказался на перроне . Там я ещё фотографировал предупреждение о том , чтобы не зевали у путей (5477) . Шла посадка в шинкансен Yamabilko 158 (не 58) , за ним должен был пройти магистральный Hayabusa/Komachi , а потом уже и мой – Yamabiko 58 . Удивительно то , что отправление местных , отправляющихся из Сендая , шинкансенов , торжественно сопровождали классической музыкой . Под навес вокзала осторожно заглядывала чуткая японская ночь .
Я сделал ещё два коротких видео – прибытия (5478) и отправления (5479) магистрального шинкансена . А через пятнадцать минут пришёл черёд и моего . Я решил снять на видео и его (5480) , но , к моему удивлению , к перрону подошёл не Yamabiko , а Hayabusa . Я , было , напугался , но на электронных табло у дверей было написано Yamabiko 58 , так что я решительно вошёл . Видимо , Hayabusa был «за него» .
Я разыскал своё место и сел . Народу в позднем (то ли предпоследнем , то ли третьем с конца в расписании) шинкансене было очень мало и хорошо если треть сидений была занята . Я ехал без соседа , у противоположного окна , тоже одна , сидела девушка , но она меня никак не беспокоила , так что можно сказать , что я ехал совершенно один . Шинкансен осторожно вытащил себя из вокзала , потом из Сендая и , выйдя на прямую , двинул во всю .
По стереотипным представлениям , ночная Япония должна блестеть и переливаться мириадами огней . На самом же деле , на окна надавила сплошная , неприступная , гибельная чернота – такая , что невозможно было сказать , идёт ли шинкансен в туннеле или снаружи . Иногда казалось , что мы где-то глубоко в каменном теле горы – но потом вдруг удавалось разглядеть , что по горизонту тянутся еле заметные , слабые , будто заблудившиеся огни . Огни эти казались берегом – а шинкансен словно бы летел над чернильным морем . Редкие города не приносили облегчения . Ярко освещённые , но уже без уличного движения , они казались неживыми . Не знаю , была ли причина в усталости этого дня или сложно во всей моей жизни , но апатия моя сменилась тяжёлой тоской , почти отчаянием . Я понимал , что я не понимаю Японию , что бьюсь об неё , как рыба об лёд , и что все мои усилия тщетны (а кто ещё сегодня днём , в Вашиномие , хвастался , что Японию можно почувствовать ? Ты сам !) . Вы знаете , что в Японии , в многоквартирных домах , для экономии места , лестницы снаружи – и перед каждой входной дверью обязательно , неукоснительно , горит фонарь . Сейчас я видел это – и выглядело это зловеще . Дома , с сотнями одинаковых квартир , казались похожими на тюрьмы . Но это были тюрьмы наоборот , анти-тюрьмы . Если из обычных тюрем невозможно выйти , то в эти невозможно попасть . Там была какая-то другая , невозможная , недоступная жизнь , которой я был недостоин . В каждом японце , неважно , гордый ли это потомок древнего самурайского рода , или милашка из мейд-кафе , есть что-то , какое-то ядро , или , может быть , бездна , куда не-японцу хода нет – никогда . Восхищение , уважение – возможны , понимание , доверие – нет . Я внезапно понял , почему японцы так гордятся своими скоростными поездами , почему шинкансены имеют звёздный статус , который носят со скромностью , присущей подлинным звёздам , и почему их отправление сопровождается классической музыкой . Как справедливо написал когда-то Пильняк , пока западный мир накапливал материальные ценности , японцы , лишённые такой возможности из-за постоянных природных катастроф , накапливали нервы , нервы , ставшие волей . И способность по стране , утыканной горами , изрытой ущельями , сотрясаемой стихиями , проложить линии поездов , идущих со скоростью в триста двадцать километров в час – что это как не символ воли японского народа ? Воли , уносящей японцев в такие дали , которых мы никогда не сможем не только достичь , но даже и понять . По статистике , 89 процентов браков между японцами и не-японцами заканчиваются разводами . . .
Но если мы , отаку , понимаем всё это – то нужно ли отчаиваться ? Япония нужна нам , но мы не нужны Японии . Нам надо сложно мужественно принять это – и делать всё для Японии , радуясь уже тому что она есть , что она существует – и дарует нам аниме . И , думая об этом , я постепенно смягчился , отмякла зачерствевшая было душа .
И , словно отвечая моим мыслям , поезд остановился в многострадальной Фукушиме . Несколько лет назад она приняла на себя жестокий удар – но выстояла . Вот с кого нужно взять пример . . .
Hayabusa честно выполнял обязанности местного шинкансена и останавливался на каждой станции линии Тохоку . На некоторых станциях уже стояли спящие шинкансены с тёмными , неживыми окнами (шинкансены не ходят после полуночи . Если они не успевают добраться до больших вокзалов , то устраиваются на ночлег на ближайшей к полуночи станции , а утром едут дальше как первые поезда) . Текли спокойные минуты , проходили по вагону усталые японцы , шинкансен уверенно нёсся вперёд своим мерным , размашистым шагом , я внутренне плакал от любви .
. . . Вот и подземелье Уэно . Здорово , всё-таки , что можно вот так сесть в шинкансен – и невесть из какой дали приехать практически домой . Я зашёл в Family Mart и вышел из него с водой . Высадив , в тепле и покое японской ночи , в себя всю бутылку , я отправился в McDonalds . Так уже у меня повелось – утром Sukiya , вечером «Мак» . А вот и гостиница , радость отдыха , сладкое небытие сна .