«Дом, в котором . . .» Мариам Петросян – это третья из прочитанных мной книг современного автора , которую я рискну назвать великой . (Первыми двумя , если вы помните , были сборник рассказов Эрика-Эммануэля Шмитта и «Райнис и его братья» Роальда Добровенского) . Не могу понять , как в наши времена , когда вся «литература» создаётся по принципу «чем хуже – тем лучше» , можно было создать такое произведение . Достойное называться классикой .
Главная особенность романа состоит в том , что он неопределим . Уровень написания , идеи и даже сюжет – всё может оказаться не тем , чем кажется , ни в чём нельзя быть уверенным . Роман словно бы пришёл откуда-то из квантового мира , где наличие наблюдателя влияет на результат эксперимента . Здесь наличие наблюдателя возведено в квадрат . Первое искажение возникает , когда ты читаешь эту книгу , второе – когда пытаешься о ней рассказать . Всё получается не то и не так . Я вообще не могу читать на «Дом» отзывы – везде ужасающая примитивизация , современное выхолащивание . Читая книгу , хочется стать меньше , чтобы как-то не сбивать всё собой . Но это невозможно . Я тут сейчас хотел написать какую-то банальность , вроде «единственный способ существования в романе – это стать частью Дома , причём частью как можно более незаметной – и только тогда Дом примет тебя» . Но написать этого нельзя . Ибо Дом тебя – не примет ! Ты так и останешься сторонним наблюдателем , перед которым кто-то будет разворачивать великое полотно , которое ты не сможешь понять . Фантазия автора расцвечивает действительность в самые удивительные цвета и оттенки , во весь LSD-шный спектр , пропускает её через причудливые цветные линзы и призмы , бесконечные калейдоскопы – и на выходе ты уже не уверен ни в одной фразе из тех , что только что прочитал , не уверен в том , что прочитал их именно ты , не уверен в том , что ты более реален , чем мир Дома , к которому ты , может быть , являешься лишь нелепым бесплатным дополнением . Завораживающая бездна Дома затягивает тебя , а ты , словно неодушевлённый предмет , не способен ей сопротивляться .
Автор свято соблюдает принцип «искусство должно уметь говорить об ужасном без ужасов» , возводит его в абсолют . Несмотря на сюжет , в романе нет ни одного места , вызывающего физическое отвращение , когда захотелось бы закрыть книгу и больше её не открывать . (С ужасом пытаюсь представить , какую непроходимую мерзость понаписали бы на таком сюжете все эти прилепины и улицкие . Представить не получается , и слава Богу .)
Если говорить о частях , то для меня самая сильная – первая , вторая по силе – третья , потом – вторая . Начало вообще изумительно этой суровой мягкостью , этой неявной мистикой , которая то ли есть , то ли нет . Когда , во второй части , сверхъестественное вдруг полезло из всех щелей , то я честно говоря , испугался . Испугался , что сейчас автор превратит своё сложнейшее социально-философское исследование в примитивный мистический хоррор а-ля Стивен Кинг . К счастью , этого не произошло – автор только сметила акценты . Следующий момент , когда я испугался – это когда началась вся эта катавасия с наследством Стервятника , напоминающая мексиканскую мыльную оперу . Только потом я понял , что автор сложно выпукло выделила элемент абсурда . В результате вся эта история с наследством и сторожем-алкоголиком , оказывшимся бывшим директором (момент с Р Первым со свечкой в коридоре – один из сильнейших в романе) стала органичной частью ансамбля . И вот это уже движение гения . Гениальна ли автор ? В этой работе , работе всей жизни – да . Такую книгу , как эта , написанную словно бы нарочито небрежным , неряшливым стилем (сначала хотел написать – «почерком» , настолько манера написания сквозит через типографские буквы) , невозможно продумать . Её можно только идеально прочувствовать . Потому что никакого «нарочито» в ней нет . Автор сложно писала собой ! Например , Набоков – гений ума , в его романах каждое слово просчитано на калькуляторе и взвешено на весах . Выломай из многостраничного произведения одно слово – и всё развалится . У Петросян – почти то же самое , но каждое слово не продуман , а прочувствовано . Извлеки его (извлеки , а не выломай , оно живое !) – и будет уже не то . Автор – гений не ума , а сердца . Тут хочется обратить внимание на то , что роман написан женщиной . Где-то я слышал такую фразу , что «каждое великое произведение всегда бисексуально» , в том смысле что каждый подлинно великий автор должен воспринять как мужскую , так и женскую точку зрения , соединить оба почти несоединимых подхода . И в «Доме» это получилось идеально . В нём нет этой душной , всё на свете давящей женской жалости . Хотя автор своим героям несомненно сочувствует – но она не пытается их защитить и приголубить . И за счёт этого достигается такая глубина взгляда , что я даже рискну сравнить «Дом» с прозой самой Цветаевой . Только там есть это – когда автор более беспощадна к себе , чем к своим героям .
Итак , гениальна ли автор – мы (не) выяснили . Гениален ли роман ? И вот тут на первый план выходит та самая неопределимость . Либо да , либо нет , и думай что хочешь , а как по правде – никогда не узнаешь . Я уже говорил – не только внутренняя философия , но даже и внешняя структура романа неопределима . Роман разделён на главы , которые вовсе и не главы , ибо они идут не в хронологическом порядке , а чаще всего (но не всегда) представляют собой набор зарисовок из жизни Дома , сделанных то одним , то другим героем . Главы не ведут «от» «к» , это как нанизанные на нитку в случайном порядке бусы самых разных цветов , размеров и форм . И , сказав про бусы , я наконец-то понял , на что похож роман . На коллекцию Табаки . На собрание самых странных , причудливых предметов со всего мира , которые для человека со стороны (Курильщика ?) будут выглядеть лишь кучей хлама . До самого конца роман так и не даст проникнуть в себя . В качестве главного героя позиционируется Курильщик (кстати , не зря он – художник , наблюдатель , как мы) , но как на грех , от него-то как раз мало что зависит , он , почти всегда – инородное тело . И тот «приговор» ему , которым на собрании будет размахивать Акула , действительно будет приговором – приговором Дома Курильщику . «Непригоден .» Курильщик – единственный , у кого мы узнаём фамилию , а потом и имя . И именно тогда становится понятно , что Дом его не принял .
Мы , как и Курильщик , не можем полностью постичь логику Дома , как бы ни пытались , но она постепенно перестаёт нас удивлять . Точнее , не перестаёт – но удивление , шок как-то встраиваются в контекст Дома . Поэтомы фразы в духе «вот этим ножом убили того-то» воспринимаешь не то чтобы как должное , но как-то устало отмахиваешься от шока , становясь чем-то средним между Курильщиком и Р Первым . «Да понимаешь , мышки не успели перевариться .»
Самые сильные моменты автор приберегла напоследок . Один из них – это разговор Слепого с Горбачом на дереве . Для меня мысль Слепого о том , что Горбач честен только в страхе и потому куда несчастнее остальных – наверное , сильнейший момент в книге . Другой – разговор Сфинкса с Домом , после которог ему возвращают то , ради чего он и остался (я тут стараюсь не спойлерить) . Для меня Сфинкс - наверное , любимый герой , ибо лучше других умеет слушать и понимать . Даже несмотря на всю крутизну Табаки (образ Табаки – это вообще нечто) . Кстати , я только в самом конце начал понимать , кем Сфинкс был раньше и что с ним случилось .
Концовка романа с её расплетанием сюжетных нитей и подчёркнутым упрощением героев , тоже закономерна , хоть уже и менее двойственна . Автор показывает , что герои , лишённые Дома , не объединённые более его защитой , становятся , в общем-то , обычными , не особо примечательными людьми . Это грустно – но это неизбежно , ибо теперь они – часть Наружности . (Кстати , само слово «наружность» - тоже находка автора . Это как внутренность наоборот . И смотреть на неё тоже неприятно и страшно .) А стать частью Наружности – это всегда чуть-чуть смерть , самоубийство , шаг в никуда . Первый раз – при рождении (самый высокий уровень гормонов стресса в крови за всю жизнь , такой , которого никогда не бывает даже при очевидной смертельной опасности – как раз при рождении . Дети воспринимают его как смерть .) , потом – когда как . При выпуске из школы (о , я прочувствовал это на себе !) . При окончании университета . При смене работы . И наконец – при смерти , после которой мы выйдем в такую Наружность , где неизвесно , будет ли нас ожидать другая сторона Дома . . .